Елизавета Чукреева /24 сентября 2011

Режиссер «Метелицы» Николай Пигарев утверждает, что у его зомби уже появились конкуренты — такую лакомую тему не могли не подхватить. Тем более что русский зомби политически активен. В той же «Метелице» мертвецы воскресают там, куда и живых калачом не заманишь, а именно — на акции протеста. Но зомби почему-то не занимают ничью сторону, а просто поедают митингующих. Жители обороняются, как могут: капитан полиции заводит единственный оставшийся на ходу танк, а священник берет в руки топор. Далее начинается классическое зомби-рубилово, где каждый делает то, что должен: зомби кусают, жертвы пытаются скрыться.

Режиссер фильма Николай Пигарев тоже предпочел бы бежать от ходячих мертвецов, хотя как специалист лучше других понимает, что самое страшное в живых покойниках — неотвратимость их триумфа.

В интервью «Соли» Пигарев рассказал, почему русского зрителя напугать сложнее, чем иностранного, в ком из политиков можно заподозрить живого мертвеца, и что делать, если на тебя напал зомби.

— Вы любите мясо? Чтобы много крови и кишок на экране?
— Если честно, не приветствую, поэтому в «Метелице» не особо много мяса и крови. Мы с самого начала хотели держаться в рамках, поэтому действие фильма в основном скатывается в гротеск, нежели в расчлененку и мерзость. Но головы все равно должны разлетаться, а кровь течь.

— Как вы это имитировали?
— Еще когда я в Австралии учился, мне раскрыли секрет, как делать кровь из шампуня и красителя. Получается очень красивая комбинация. Вот мы и мешали, покупали и разливали.

— Стоит ли режиссерам русского хоррора обращаться к русскому же бестиарию — Вию, кикиморе или лешему?
— Я бы обратился к русской нечисти, однако образ Вия использовать бы не стал, сейчас это чрезмерно популярный герой. Только в 2012 году выходит, кажется, третий фильм про него. Могу объяснить эту страсть только тем, что Вий — самый простой из жанровых персонажей в том плане, что он есть и прописан. Но я бы выбрал Бабу Ягу. Представьте: люди идут по лесу и встречают маленькую избушку... Да у нас сколько угодно аналогов «Техасской бензопилы» можно снимать в любом среднерусском городке!

Кстати мы думали у вас в Перми снимать «Метелицу». Мы приезжали по делам вместе с [музыкальным продюсером] Сашей Чепарухиным, погуляли по городу, оценили прогресс. Даже место для съемок нашли — военное здание на берегу Камы, такое большое желтое и полуразваленное (имеется в виду корпус расформированного Института ракетных войск, ВКИУ — «Соль»). Очень живописное для осады зомби. Но в Перми нет киношной технической базы, и пришлось бы везти из Москвы грузовики со всем — светом, техникой, рельсами. Такую большую экспедицию мы не могли себе позволить, поэтому от идеи отказались.

— Кто из русских режиссеров мог бы снять достойный фильм ужасов, но пока не догадался это сделать?
— Думаю, [Тимур] Бекмамбетов снял бы классический американский ужастик, его космическая одиссея «Аполлон 18» — тому хороший пример. Или можно подключить [Алексея] Попогребского. Если ему доверить хоррор, это будет отличный фильм. Его «Как я провел этим летом» — не ужастик, но вполне крепкий и добротный триллер.

Самое правильное, что нужно сделать — сменить парадигму съемок фильма, чтобы зарабатывать на прокате, а не на откатах во время съемок. Тогда у нас появится много талантливых режиссеров, которые могут снять что угодно.

— Может быть, стоит снять социальный или политический фильм ужасов? Например, зомби на Селигере начинают похищать людей из палаток.
— Как же можно обойти такой лакомый кусочек. История про лагерь на Селигере была бы дико крутой. Я это уже вижу: в рамках инновационной программы на озеро привезли лекарство от ожирения. Естественно, ампула разбивается, и кто-нибудь начинает всех жрать. Круто! Любое массовое мероприятие — отличная тема для фильма ужасов, особенно массовое мероприятие с подростками. Опять же в озере Селигер должен жить спрут-мутант.

Скажу больше, в «Метелице» тоже есть политическая составляющая. По сюжету группа московских журналистов приезжает в маленький среднерусский городок снимать акцию протеста против выдвижения в губернаторы не совсем чистого человека. Во время акции появляются зомби, которые начинают всех поедать.

— Русского проще напугать, чем иностранца?
— Сложный вопрос. В целом народ у нас пуганый, поэтому иностранца проще напугать, наверное. Шокировать уж точно. Но русские пугаются, даже если курс доллара меняется. И в то же время, ужастики у нас не очень популярны, нет массовой истерии, как это происходит за границей, где люди ходят в кино, чтобы испугаться, получить адреналин и почувствовать, что они еще живы.

А у русского человека все неровное. С одной стороны, русский — жесткий. Иностранец приезжает в Россию и замечает, что здесь никто не улыбается, все грустные, злые. С другой стороны, русский — сентиментальный, добрый, романтичный, нужно только найти к нему подход. В общем, затрудняюсь сказать. Давайте что-нибудь попроще, тили-тили, трали-вали.

— Кого из политиков или звезд эстрады вы бы заподозрили в том, что они зомби?
— Везде, где начинается стагнация, попахивает разложением. А разложение это и есть зомби. В нашей стране политическая жизнь, безусловно, находится на стадии стагнации. Новых политических фигур почти не появлялось на протяжении пятнадцати лет. Разве что вот у [Михаила] Прохорова есть свежая кровь.

А на эстраде вообще сплошные зомби. Я как их вижу, сразу понимаю — они хотят сожрать мой мозг!

— Что бы вы сделали, если бы на вас в реальной жизни напал живой мертвец?
— Понятное дело, самое надежное — постараться убежать туда, где зомби пока нет. Понятно, что они все равно придут. Они страшны неотвратимостью, идут медленно, но верно. Я бы свалил на Алтай, куда-нибудь в горы, иначе точно съедят. Или в жаркие края. Тут важно не пропустить момент. Пока работает интернет, надо посмотреть, где зомби распространяются обильнее всего.

— Какие признаки есть у качественного хоррора? На примерах, если можно.
— Могу назвать на примерах самых успешных фильмов последних лет. Это «Паранормальная активность» и франчайз «Пилы». «Паранормальная активность» сработала на эффекте неожиданности и на том, что все всё время боятся: то скрипнула дверь, то холодильник, что же это такое? «Пила» была картиной шокирующей. Это был один из первых фильмов, где наглядно, подробно и достаточно противно показывали изощренные убийства. «Пила» работала на страхе попасться маньяку, а если еще и хитрому и умному, то вообще полная хана.

Хороший хоррор должен затрагивать наши страхи, фобии, чувства. Все лучшие ужастики это эксплуатируют, поэтому всегда успешны картины про гигантских пауков, акул и замкнутые пространства (закопали живьем, попробуй вылези из гроба). Вообще фильм ужасов должен играть на современных опасениях общества — потеря работы, например. Дальше технически должен быть хорошо сделан.

— Хотите сказать, что мода на ужастики циклична?
— Просто надо чувствовать момент. Сейчас снова можно снимать кино про акул, хотя фильмы ужасов про них не снимали со времен «Челюстей». Все понимали, что нельзя — фанаты порвут, и никто не снимет лучше Спилберга. Но сейчас выросло новое непуганое поколение, которое радуется жизни, не знает акул в лицо и ездит на пляж. Про «Челюстей» они слышали, что фильм культовый, акула там пластиковая, а дело было в 1980-х.

— Каким должен быть фильм ужасов, чтобы тот самый «непуганый» молодой человек мог сводить на него девушку?
— Противным и страшным, но в меру. То есть до такой степени противным, чтобы мальчик мог смеяться и радоваться, а девочка визжать и утыкаться ему в плечо. Опять же, если фильм слишком страшный, то мальчик будет бояться, а это полный провал для свидания.

— Возможна ли любовь между зомби, как в фильме «Сумерки» между вампирами?
— В нашем случае нет. Наша позиция заключается в том, что зомби неодушевленный предмет, у него только один порыв — есть мясо. У него нет других чувств и желаний, кроме как жрать.

• 2 комментировать
• разместить в блоге