Виктория Бегун /26 июля 2010

там хорошо, но мне туда не надо...
Владимир Высоцкий

В далекие советские времена существовало такое понятие — «научный туризм». Вузы оплачивали своим сотрудникам командировки в самые отдаленные уголки страны, и «товарищи ученые» могли путешествовать за казенный счет. Нынче времена изменились. Но когда вдруг появляется возможность по какому-нибудь гранту или (что еще во сто крат лучше) за деньги приглашающей стороны проехаться по миру, раздумывать не приходится.

Я почувствовала себя этаким научным туристом, когда в 1999 году из неведомого польского города Кошалин мне пришло приглашение на ни много ни мало Международный симпозиум, посвященный Высоцкому: звали ученых из разных стран, переводчиков и исполнителей его песен на разных языках. Любя Высоцкого со времен босоногого детства, с осторожностью отношусь к высоцковедению, а уж к фан-клубам и подавно. Но в Польше еще не была, симпозиум международный и при этом — аll inclusive...

Ну, и что это за Кошалин? Географический атлас пообещал Балтийское море. Библиотека военных мемуаров поведала о Восточно-Померанской операции 1945 года, в ходе которой войска 1-го и 2-го Белорусских фронтов нанесли решающий удар по немецким позициям в Кеслине, входившем тогда в состав Померании. Энциклопедический справочник посвятил Кеслину, переименованному в Кошалин, три строки, из которых явствовало, что население города составляет около 110 тысяч человек, его площадь 83 км². Из архитектурных памятников справочник отметил лишь готический костел Девы Марии и остатки городских стен XIII–XIV веков. Фотографии рекламного туристского сайта озадачили: на них были до боли знакомые пятиэтажки и советские площади времен семидесятых.

Фотообраз города как-то не очень вязался с размахом проводимых в нем мероприятий. Интернет сообщал о Международном шахматном турнире, фестивале полонийных хоров, Всемирном конкурсе кинодебютов, приглашал к экономическому сотрудничеству инвесторов.

Самым удивительным был тот факт, что высоцковедение оказалось представленным здесь едва ли не самым крупным в мире музеем Владимира Высоцкого. Про музей, однако, информации найти не удалось...

Оргкомитет симпозиума ручался выслать почтой железнодорожные билеты, гарантировал поселить в «отеле, расположенном в живописном районе Восточной Померании», и сулил три бесплатных обеда — по числу заседательных дней. «Почему бы и нет», — подумала я и ответила благодарным согласием.

Польская почта потеряла мои билеты и долго не хотела в этом признаваться. Едва ступив на Варшавский перрон, я обнаружила пропажу кошелька с небольшой, но достаточной для переживаний суммой. Отель обернулся мотелем на отшибе, в котором к тому же вовсю гремела цыганская свадьба. Бесплатный обед состоял из талона на гамбургер в местный (ну, очень местный!) Макдоналдс. Сам же симпозиум оказался весьма камерной конференцией в зале местной библиотеки.

Очень скоро стало ясно, что мы не на каком не на симпозиуме, а на теплой встрече людей, объединенных интересом к личности и творчеству Высоцкого. Именно это последнее остановило мой порыв тут же отправиться в обратный путь и поверить наконец в реальность сигналов, посылаемых нам заботливой судьбой, в виде советских реалий на уже несоветских пространствах, вокзальных воришек и поющих цыган.

Так что же Кошалин? «Научный турист» действительно обнаружит в нем Музей Высоцкого, под чьей эгидой проводится большая собирательская и где-то даже исследовательская работа. Пани Марлена Зимна, поддерживаемая матерью и братом, организовала этот музей в... собственной квартире. Обычная серая пятиэтажка встречает вас стандартным городским двором с лавочками у подъездов и скрипучими качелями.

Музей начинается прямо в крошечной прихожей малогабаритной трехкомнатной квартиры. По стенам развешаны афиши, фотографии, увеличенные копии газетных и журнальных материалов, имеющих любое, пусть даже самое отдаленное отношение к Высоцкому. Достаточно одного (в буквальном смысле) упоминания его имени, чтобы печатный материал получил статус музейного экспоната. Марлене шлют такие материалы со всего мира на всех языках, которые (языки) она, кстати, усердно изучает, чтобы «общаться о Высоцком».

Комнаты квартиры забиты всякой всячиной: книги и книжечки; сувениры в связи с Высоцким и не имеющие к нему отношения, но «от всей души» подаренные музею; аудио- и видеокассеты со всего мира; компакт-диски и родные виниловые пластинки, которые когда-то мы запросто покупали в местных «Мелодиях». И бесконечное множество изображений самого Высоцкого — фотографии из газет и журналов, любительские снимки прямо с телеэкрана, живописные полотна непризнанных художников. Высоцкий в рамках и без; в камне, бронзе, глине, литье; на ткани, на стекле и еще невесть на чем. В одной из комнат вы увидите гитару, на которой Высоцкий сыграл однажды, будучи у кого-то где-то; кружку, из которой он испил чаю; табуретку, на которую он присел.

Странное дело — эти частные музеи. В них вещь, предназначенная вечности, обретает «не хронос, но ноль», ибо пахнет тленом, едва ее пришпилят к стене. Здесь нет жизни, и любой панегирик, вырезанный из пожелтевшей газеты, выглядит эпитафией. По иронии судьбы музей-квартира Высоцкого удивительно напоминает музей Сталина в Гори: шизофренический (да простит меня пани Марлена!) набор экспонатов и экстаз любви к недосягаемому кумиру. Интересно, повеселило бы это Высоцкого?

Обозревший прихожую и мало чем отличающиеся друг от друга две комнаты, слегка обалдевший от тесноты визуального музейного ряда «научный турист» по инерции вбредает в третью и вдруг оказывается в... спальне. Но, как тут же выясняется, не Высоцкого. В этой третьей, самой маленькой комнате живут пани Зимна, ее мать и брат. Здесь Марлена пишет свои книги о Высоцком (скоро их число достигнет десятка), здесь они с матерью составляют список собственных вещей, которые еще можно продать, чтобы оплатить приезд очередных «научных туристов» и гонорары знаменитых исполнителей, приглашаемых на очередной концерт памяти. Музей Высоцкого в Кошалине — абсолютно личное дело пани Зимны.

А что же Кошалин? Выйдя из хрущевки на простор главной улицы, вы обнаружите сразу все достопримечательности — костел Девы Марии, остаток городской стены и Макдоналдс. Тем и лучше, потому что идти вам никуда не хочется, а хочется сесть на деревянную скамью под навесом, спросить себе большую кружку пива и постараться уложить в голове все это местное высоцколюбие.

Постепенно приходя в себя, оглядывая городской пейзаж и вспоминая конференц-зал библиотеки Кошалинского воеводства, удивляясь сходству этой библиотеки со стеклобетонными дворцами культуры в своем родном городе, вы вдруг понимаете, что и сам Кошалин напоминает вам безликие, сугубо советские города. А как же участие этих территорий в Вестфальском дележе? Как же средние века, с которых начинается история здешних городских поселений? Где все это?

«Странный город!» — говорите вы вслух и тут же обретаете собеседников. Два парня, пьющих пиво рядом с вами, вступают в разговор на вполне приличном русском языке и напоминают о том, что последняя война именно здесь устроила последнее побоище перед последней битвой за Берлин. Костел уцелел чудом. И еще они говорят непонятную фразу, которую тогда, в июле 1999-го, приходится поворачивать в голове так и этак, чтобы уловить наконец ее страшный смысл. «В этом городе, — говорят они, — нет ни одного человека старше шестидесяти лет, который родился бы в этом городе...»

С «этим городом» с самого начала было что-то не так, как если бы деревья и дома, и сами улицы с площадями лишь касались земли, не имея корней и фундаментов. Не легкость чудилась в этом парении, но таился какой-то обман. «Молодой» город Кошалин (Кеслин, Кезлин) — средний возраст жителей 35 лет — известен, по меньшей мере, со средних веков. Но где же тогда его старики?

Город уничтожили не столько войны (мало ли на свете выросших на пепелище городов), сколько бесконечные переселения его жителей, в полном составе отправлявшихся в иные земли по решению очередных «хозяев», привозивших сюда тех, кого подбирали по национальному или же политическому принципу. Вновь прибывшие задерживались здесь ненадолго, и новый передел уносил их прочь. Вместе со скарбом они увозили и своих духов.

И стала понятна странная пустота, наполняющая этот, кто спорит, милый городок, по которому приятно пройтись, покормить лебедей в пруду у воеводской библиотеки, сесть в автобус и через какие-то двадцать минут оказаться прямо на берегу Балтийского моря... Это пустота когда-то бывшего и исчезнувшего мира. Как будто тот, другой, город и те, другие, люди все еще тут, но невидимы нам. Они нам не родня, а предки живущих здесь покоятся в других местах. Вторая мировая, похоже, завершила череду бесконечных переселений на этом северо-западном клочке Польши: в освобожденный от фашистов город привезли «чистых поляков». Они прорастают в нем, пустив корни, и открывают его для всего и вся: шахматисты и музыканты со всех континентов; бизнесмены и кинематографисты всех стран; школы юных дарований, не знающих национальных различий, и китайский велосипедный завод; всенародная любовь к советскому барду и симпозиумы, собирающие высоцковедов разных континентов.

После торжественного закрытия конференции мы едем с коллегой в переполненном автобусе, выходим на конечной, проталкиваемся меж торговых палаток и ныряем под приподнятый шлагбаум. Это пляж, и он покрыт людьми, как Сочинский в разгар сезона. Я подхожу к морю и оказываюсь с ним наедине — в воде ни одного купальщика. Слегка штормит, и отдыхающая публика предпочитает холодному морю теплый песок.

Высоцковед решительно скидывает джинсы и футболку, вручает мне фотоаппарат и просит быстренько сфотографировать его одинокую фигуру среди волн Балтики. Он действительно ныряет в это настоящее море — не залив, не лиман, не пролив, а море, которое начинается прямо здесь, у наших ног. На горизонте — белые корабли, плывущие в порты Колобжега и Дарлова, в небе — серебряные самолеты, которых в скором времени станет принимать кошалинский аэропорт в Зегжу Поморским, а за нами — мы уж и забыли! — странный город Кошалин.

• 0 комментировать
• разместить в блоге