Ольга Тренина /22 апреля 2010

Человек без инструмента

For 2, новый альбом Alva Noto, столпа глитч-музыки, вышел на Line, сублейбле знаменитого среди любителей экспериментальной электроники 12К. Если репертуар 12К объемлет все от радикальных коллажей до интимного эмбиента с шепчущими японскими девушками, то Line специализируется именно на цифровом минимализме. Музыке, интерес к которой подобен интересу к жизни насекомых.

For 2 сделан в лучших традициях неритмических работ Alva Noto: шумы настолько пустые, что каждый волен заполнить их чем угодно. Самое человеческое, что есть в альбоме — трек Stalker. На фоне пульсирующего электрического дребезжания Алиса Фрейндлих читает Тютчева, стихотворение про угрюмый огонь желанья (то самое, что звучит в финале «Сталкера» Тарковского). Кстати, его же, только на английском языке исполняет Бьорк в своем последнем альбоме Volta (2007). В общем, целая вереница цитат.

Концерты экспериментальных электронщиков — отдельная тема для размышлений о дегуманизации музыки. Вообще-то иногда человек на сцене действительно ни к чему — электронная музыка без привлечения инструментов часто сводится к нажатию клавиш и кликанью мышкой, и невозможно понять, что играется вживую, а что записано заранее. Так что от артиста на сцене как от наследия поп- и рок-сцены, возможно, имеет смысл отказаться во имя прогресса. Появление электронного синтеза в корне изменило отношения между композитором и инструментом.

В исполнении электроники вживую нет ничего визуально интересного — зато есть полная концентрация на самом звуке. Саунд-артист Франциско Лопес на своих концертах делает так: создает в помещении полную темноту, завязывает глаза слушателям и, если есть возможность, прячет оборудование. Благодаря этим манипуляциям, по его мнению, у слушателей активируются те зоны восприятия, которые обычно спят. То, что является дегуманизацией сцены, становится гипергуманизацией музыки, передачей напрямую от человека к человеку.

Альбом Франциско Лопеса Machines (Elevator Bath, 2010) выпущен ограниченным тиражом в 500 копий, скупо оформлен снаружи и богато, фотографиями самого автора, внутри (надо же в век доступности информации чем-то поддерживать интерес к физическим носителям).

Часы, лифт, лаборатории и фабрики. Это названия четырех треков (каждый длительностью не менее получаса) и, соответственно, объектов, где производилась «звукопись». Лопес собирал материал для Machines в разных городах Европы в течение трех лет.

Fabrikas, например, сделан из шумов заводов Латвии: шоколадной фабрики, цеха винтажных велосипедов и мастерской динамиков. Все треки (отчасти — потому что очень длинные), производят несколько гипнотический эффект. Особенно Klokken, в котором множество часов тикают с разной скоростью. Создается странное впечатление, какое бывает в ремонтной мастерской, где все стены заставлены часами, и каждые показывают разное время.

Жанр полевых записей (или field recording, или фонографии), представленный на Machines — находится на стыке музыки и саунд-арта. Роль человека сводится к записи окружающих шумов, их обработке и композиционному расположению — это и много, и мало одновременно. Все началось, конечно, еще 1948-м, с Пьера Шеффера, который записывал шум локомотивов — и в музыке это, возможно, было не менее революционно, чем поезда братьев Люмьер в кино.

Полевые записи лучше всего употреблять в полной тишине без малейших примесей, вроде гула с улицы или дребезжащего холодильника на кухне. Чтобы это условие соблюсти, можно, например, слушать их в наушниках. Если слушать в наушниках на улице, то есть смысл, их из ушей достав, обнаружить вокруг field recordings live.

На очередной пластинке мастера полевых записей Эрика Ла Касы Zone Sensible 2 / Dundee 2. Two Site Specific Projects For Public Spaces (Room40, 2010) больше post-production обработки, чем обычно. В заглавном треке жужжание пчел переходит в подобие радиопомех, а радиопомехи — в жужжание пчел. Остальные композиции — это обычные городские пейзажи, то есть soundscapes из шумов и разговоров, приправленные звуками цифрового происхождения. «Эй, что вы делаете на парковке?» — спрашивает весьма недружелюбный мужской голос. «Хмм, записываю пространство», — отвечает Эрик Ла Каса. «Записываете пространство!» — не верит его собеседник.

Инструмент без человека

Звуковые скульптуры Zimoun’a из Швейцарии — нечто среднее между музыкой и инсталляцией. Несложные механизмы, основанные на базовых законах физики, двигаясь по-броуновски или же упорядоченно, дают звук, мало отличающийся от эмбиента или полевых записей. «Их структурная простота открывается, как индустриальный цветок», — гласит пресс-релиз. Человек заканчивается там, где заканчивается проект, дальше — неконтролируемая случайность звука в условиях заданной свободы.

Итальянец Гарри Бертойя делал скульптуры, позволяющие превратить весь дом в музыкальный инструмент, еще в 60-х. Его индустриальные цветы — это медные камыши, этакие металлические арфы, требующие вмешательства человека, но совсем небольшого.

А в проекте Селеста Бурсье-Мужено птички-амадины играют на гитаре не хуже, чем Нил Янг в фильме «Мертвец». Полная дегуманизация! Не случайно они попали на обложку нового диска еще одного отца глитча, Oval (возвращение ожидается 15 июня).

Еще более бесчеловечную, чем у амадин, музыку может сделать искусственный музыкальный интеллект. Больше всех в музыкальной кибернетике преуспел американский композитор Дэвид Коуп. Его композитора-киборга звали Эмми (от Experiments in Musical Intelligence). Звали, потому что Коуп собственноручно ее убил 12 лет назад.

Сначала Эмми научилась писать как Бах. Коуп заложил в нее правила, по которым Бах писал, и главное — правила, по которым Бах нарушал правила. В 1987-м ее произведения впервые исполнил оркестр, и публика не смогла отличить живого Баха от Баха-киборга. Затем последовали киборги Бетховена, Шопена, Малера. Кто-то счел это издевательством, кто-то сравнивал значение открытий Коупа в музыке с открытиями в молекулярной биологии. Но Эмми было суждено умереть, чтобы родилась Эмили Хауэлл, программа, направленная не на рекомбинацию существующего, а на создание нового. Скоро выйдут в тираж ее первые записи.

Дэвид Коуп хоть и прогрессор, но преследует традиционные для композитора цели. Он говорит, что хочет написать музыку, способную изменить чью-то жизнь. При этом ему абсолютно все равно, сгенерирует ее созданная им программа, или он сделает это с помощью карандаша на листе бумаги.

• 0 комментировать
• разместить в блоге