Борис Павлович /28 апреля 2010

Итак, мы можем констатировать экстремальную данность российской провинции. Провинция — это периферия всему, она внутренне отчуждена от любого внешнего культурного явления. Все, что произошло — произошло где-то там, оно не является прецедентом для провинциальной культурной среды. С этим феноменом лично мне приходится сталкиваться ежедневно. Мой практический опыт и культурный багаж не являются аргументами даже для ближайших коллег. То, что те или иные принципы уже несколько лет безотказно работают во всем мире, не убеждает Вятку, в которой, как известно, «свои порядки».

Подходит ко мне очень серьезная зрительница, заслуженный педагог, вообще внушительная персона и спрашивает: «Мне все нравится в вашем «Дубровском», но почему же Пушкин у вас радио слушает? Во времена Пушкина не было транзисторов! Зачем вы сбиваете с толку школьников?» Я терпеливо объясняю, что со времен раннего Возрождения было принято изображать сколь угодно архаичные сюжеты в современном художнику антураже. Привожу в пример Рембранта, у которого святой Иосиф держит на столе печатную Библию, а Данаю прикрывает служанка, одетая явно не древнегреческой старушкой. Это вроде как доходчивее для аудитории. Зачем шестиклассникам историзм, говорю я, пусть лучше увидят, что Пушкин — умный мужик, который неплохо разбирается в музыке и вообще за новостями из своей ссылки следит. «Ага, — понимающе кивает учительница. — Но ведь радио-то в XIX веке еще не изобрели!» Другая учительница, помоложе, оказалась более толерантной: «Я понимаю, это авторский взгляд, очень интересно. А вы не могли бы иногда делать не только спектакли с авторским взглядом, но и как написано?»

Кировская область еще и потому эталонная провинция, что в ней принцип отчужденности возведен в родовое кредо. «На Вятке — свои порядки» — провозглашается иногда с иронией, иногда — без, но всегда с плохо скрываемой гордостью. После того как этот туманный тезис взяла на вооружение власть (в том числе и губернатор с пермскими корнями), он окончательно утратил характер присказки и обрел легитимность. Что же это за «порядки?» Не ясно. Ясно только то, какие «порядки» для Вятки своими не являются (например, ремонтировать дороги).

Жизненно важно определить, какие «порядки» — твой внутренний руководящий закон. Иными словами, речь идет о культурном контексте, в который мы себя включаем.

Благодаря Интернету, информационные ресурсы сегодня равно доступны для жителей как столицы, так и отдаленных регионов. Более того, если Интернет фактически деноминировал понятие авторского права, то беспроводной Интернет — пространственную принадлежность. Теперь руководить корпорацией или писать докторскую диссертацию можно, сидя на любом пригорке, где есть мобильная связь.

Вопрос в том, какими информационными ресурсами мы пользуемся и для каких целей. Величайшее достижение нашей страны сегодня — то, что в любой момент мы можем получить все бесплатно и со скоростью 2 мегабита в секунду. Мой знакомый, профессор философии Таллинского университета, регулярно докупает себе новые винчестеры, которые забивает фильмами, музыкой и прочим контентом с русских торрентов. «Покааа нее прикрыыллиии...» — объясняет он. В то же время на просторах нашей пользовательской вседозволенности ни образовательного, ни общекультурного прорыва не происходит. Не качают! Вернее, качают все то же, что раньше покупали в ларьках с дисками на автобусных остановках.

Информация, выведенная в свободный доступ, оказывается невостребованной. В чем здесь дело? Все в том же: в узости мышления. Куда ни глянь — все приписали себя к какой-нибудь интеллектуальной общине. Вятские готы, вятские анимэшники, вятские краеведы, вятские театралы... На деле субкультурность — все та же провинциальность, желание изолироваться от магистральных процессов и переместить себя в область периферии. Специализация оборачивается маргинализацией.

Если доступ к информационным родникам сам по себе не расширяет кругозор, значит, дело в том, что изначально побуждает ломать голову и добывать информацию. Выходит, культурный контекст — это мои культурные эталоны. Если есть внутри тревожный камертон, я начинаю резонировать не только с родными осинами, но и с той «музыкой сфер», о которой твердили древние греки.

Задача поставлена, фокус наведен: мы все живем на одной и той же планете Земля. Формулы «я живу в селе Кирово-Чепецке», «я живу в провинции», «я живу в России», «я живу в Европе», «я живу на Земле» равно и единовременно справедливы. Какая из них окажется фиксацией реального положения дел — выбор за человеком.

То же самое касается и времени: живу я в «период кризиса», «эпоху пост-постмодерна» или просто «накануне апокалипсиса». Как только я понимаю, что в список моих соседей и современников попадают эстонский композитор Арво Пярт, греческий кинорежиссер Тео Ангелопулос, норвежский писатель Эрленд Лу, итальянский философ Умберто Эко, чешский хореограф Иржи Килиан, петербургский контрабасист Владимир Волков, мне сразу становится интересно жить и работать. Ну а то, что у меня невелик шанс столкнуться с ними на лестничной площадке, — такой мелкий аргумент, что я отказываюсь принимать его в расчет.

• 0 комментировать
• разместить в блоге