Наталья Овчинникова /09 февраля 2011

Тарабарщина в названии спектакля — это мнемоническая фраза, которую используют музыканты для запоминания нот. В оригинале пьеса называется Every Good Boy Deserves Favour (дословно: «Каждый хороший мальчик заслуживает поощрения») — и это английский вариант считалочки про ноты. Долго гадая, как вернее переложить на русский эту игру слов, переводчики в итоге остановились на русскоязычном аналоге. Он малоизвестен и звучит абсурдно, зато игра, предложенная драматургом, сохранилась. Можно считать, это была первая задачка от автора пьесы сэра Тома Стоппарда. Еще масса ребусов — в сюжете самой пьесы, действие которой разворачивается в психбольнице, а одним из персонажей является целый оркестр. В интервью «Соли » режиссер Майкл Хант рассказал, откуда у него глубокие знания о психических больных и почему он сам по жизни ведет себя как ребенок.

— Вы второй раз подряд ставите в Перми «про тюрьму». Хотя в новом спектакле дело происходит в психиатрической лечебнице, это по сути та же тюрьма для человека (если он здоров, конечно). Чем вас так привлекает тема ограниченной свободы?
— Every Good Boy Deserves Favour — просто хорошая пьеса. К тому же, комедия, а мне нравятся смешные пьесы. Я подумал, что она неким образом будет соотноситься с историей людей, живущих в Перми. Вот и все. Вам может показаться, что я делаю какие-то однотипные спектакли, но это не так. Я люблю браться за разные вещи.

— Я имела в виду сходство тем. Но по части жанра и масштаба постановки — да, опера «Фиделио» и комедия «МИгрировала СОЛЬ на СИцилию РЕгистрировать ФАмилию», безусловно, очень разные.
— Я рад, что в этот раз все наконец-то происходит в здании, и мы можем использовать все театральные возможности: например, свет — в музее «Пермь-36» это было невозможно. Да и то, что премьера нового спектакля состоится зимой, тоже придает своеобразный контраст.

— Вы часто говорите, что замысел постановки рождается из обстоятельств места. Поэтому «Фиделио» в бывших тюремных застенках — абсолютно уникальный проект. А вот, скажем, пьесу Every Good Boy Deserves Favour вы взялись бы поставить в другом театре?
— В принципе, она играется по всему миру. Но истинная причина того, почему я захотел поставить именно эту пьесу в пермском Театре-Театре, — это наличие оркестра. Собственного, а не приглашенного. Потому что пьеса Стоппарда написана для актеров и оркестра. Такой ход в качестве эксперимента предложил Тому Стоппарду его друг, знаменитый музыкант Андре Превин. Стоппард закончил пьесу в 1977 году. Но я ни разу не слышал, чтобы кто-то за все годы реализовал его замысел буквально. Как правило, оркестр выступал в качестве сопровождения, а не равноправного актера. Пятнадцать месяцев назад я вдруг узнал, что в Перми есть драматический театр со своим оркестром. И мне сразу подумалось, что при таких условиях можно было бы сотворить что-то неординарное.

— Но тогда вы еще не остановили свой выбор на этой пьесе?
— Нет. Я подумал о ней только тогда, когда [экс-худрук Театра-Театра] Борис Мильграм и [директор театра] Юрий Милютин предложили мне что-нибудь поставить. И тогда все произошло мгновенно. Так же, как с оперой «Фиделио», идея которой оформилась у меня в голове за десять минут. Правда, в этот раз все произошло за пятнадцать минут.

— Пермский Театр-Театр работает с разными приглашенными режиссерами. Как считаете, это на пользу актерам?
— Очевидно. Чем больше актер работает с разными режиссерами, тем он разнообразнее проявляет себя. И мне от этого только легче. Между репетициями «Фиделио» я посмотрел почти весь репертуар театра. Здесь чудесные актеры. Сейчас я даже думаю, правильно ли выбрал пьесу, потому что на самом деле мне хотелось бы задействовать большее количество актеров. Я с большим удовольствием наблюдаю за ними на репетициях. Например, мне повезло работать в команде с Олегом Выходовым. Он импровизирует, при этом оставаясь в рамках системы Станиславского. И я вижу, как от репетиции к репетиции он работает все тоньше, точнее.

— Но есть же и другая модель театра. Театр как храм, где царит один режиссер, он же художественный руководитель. И там тоже возможны успехи. Взять, к примеру, российские — Мастерскую Петра Фоменко или петербургский Малый драматический театр под управлением Льва Додина.
— Мне кажется, это чепуха. Я видел несколько постановок Льва Додина. Да, там играют великолепные актеры, но, я думаю, им пошло бы на пользу поработать и с другими режиссерами. Когда доминирует один подход к работе, это ограничивает. То же самое у [Юрия] Любимова. Театры такого типа — это, скорее, музеи, в которых представлен результат работы одного режиссера на протяжении многих лет. И однажды может случиться так, что за режиссерской интерпретацией потеряется пьеса. Мне кажется, режиссерам иногда надо больше думать о тексте, чем о том, как выразить себя. Я не стремлюсь таким образом показать какое-то свое неуважение — все, кого я назвал, безусловно, неординарные художники, но в Англии режиссер воспринимается по-другому. Там режиссеры отталкиваются прежде всего от текста.

В Перми в первые дни репетиций меня спросили: о чем будет спектакль. Я ответил: он будет идти один час десять минут. А вот то, каким он получится, уже будет зависеть от всех нас. Я, со своей стороны, помогаю актерам погрузиться в текст, а они думают, как его сыграть. Даже сейчас, когда до премьеры остаются считанные дни, мы во время репетиций останавливаемся и еще раз анализируем, почему в данном конкретном месте используется то или иное слово.

— То есть главная категория вашей рабочей философии — процесс, а не результат?
— У меня даже процесса нет. Все каждый день меняется. Даже если вдруг в конечном итоге спектакль получится не таким интересным и успешным, как мы рассчитываем, — не страшно. В конце концов, это же просто театр, никто не должен умирать из-за неудачи. Единственное, в чем можно быть уверенным, — это то, что мы очень стараемся угадать глубокие мысли автора.

Мне кажется, в России режиссеры иногда думают, что они могут поставить конкретный спектакль только раз в жизни. Поэтому постановка должна быть суммой всех-всех их чаяний и возможностей. Я так не считаю. К хорошим работам можно возвращаться не единожды, чтобы открыть новые, дополнительные смыслы. «Фиделио» я поставил уже дважды, столько же — «Гамлета», «Фигаро» вообще четырежды. Новые актеры, другие обстоятельства — это и делает постановку другой. Суть — в людях. Режиссер должен просто угадать нужных людей.

— Как вы обычно (и конкретно сейчас) настраиваете актеров на репетициях?
— По-английски, пьеса — play. Но это не единственное значение. Play — это еще и игра. Игра, в которую играют дети. Я считаю, нам нужно быть, как дети. Наблюдать, повторять, ошибаться — и на этом учиться. Если ты не будешь падать, ты никогда не научишься ходить. Так же и в искусстве. Вспомните изобретателя электрической лампочки Томаса Эдисона. Он лет пятнадцать потратил на неудачные эксперименты. Но он знал, что хочет получить в итоге, и не прекращал опыты. Однажды к нему приехал журналист из Нью-Йорка и спросил: «Мистер Эдисон, вы же постоянно проваливаетесь, вы уверены, что это вообще можно сделать?» На что Эдисон ответил: «Да, у меня случилась неудача. Но это не провал. Я просто нашел еще один способ, при котором это невозможно».

Я тоже люблю делать то, что поначалу кажется невозможным. Мне нравится испытывать ощущение воздушного гимнаста, который стоит на канате, и под ним нет сетки. Если ты сфокусирован на том, что тебе нужно, и забываешь, как это опасно, скорее всего, ты из точки А доберешься в точку Б. Но если ты думаешь о своих ногах, если помнишь, как страшно сделать первый шаг, ты обязательно упадешь. «Фиделио» — хороший тому пример. Ничего подобного в мире не было, но нашлись люди, которые решили: почему бы и нет? И у нас все получилось. «МИгрировала СОЛЬ на СИцилию РЕгистрировать ФАмилию» — это тоже эксперимент. Английский режиссер, русские актеры, оркестр на сцене. Кто может сказать, что из этого выйдет? Мы просто надеемся.

— Один из главных героев пьесы — ребенок, мальчик. Но, говорят, вы до сих пор не определились с актером?
— И это снова очень необычно. Пару лет назад эту пьесу поставили в Королевском национальном театре в Лондоне. Был большой успех, но роль мальчика Саши, сына главного героя диссидента, играла восемнадцатилетняя девушка, которая выглядела очень юно. Видимо, они не могли найти ребенка с широким эмоциональным диапазоном. В пьесе Саше девять лет, но его роль ключевая. Мы решили соблюсти это соответствие. Пересмотрели много мальчиков. Сначала все были не те, и я даже подумывал об альтернативе. Но затем нашлись четыре мальчика, каждый из которых прекрасно подходит под все условия. Они, конечно, очень юные и до этого ничего подобного не делали в театре. Но мы решили рискнуть. И я просто изумлен, что все сейчас идет хорошо. На самом деле верно и эмоционально оправданно, что в этом странном пространстве существует совсем юный мальчик. У него очень большая роль, посерьезнее даже, чем у некоторых взрослых актеров. Не знаю, кто из четырех останется в итоге — надо посмотреть на них на сцене, вдруг испугаются зала. Но пока мы скрестили пальцы за всех.

— Раз вы так любите браться за неожиданности, решились бы поставить, например, документальную пьесу, сделанную по технологии verbatim?
— Вы знаете, что такое verbatim? Я полагал, это уникальное английское изобретение. Verbatim — это очень своеобразный вид театра. Я никогда ничего подобного не делал, но сейчас сама идея мне интересна. Проблема в том, что тема должна быть абсолютно злободневной или, наоборот, это должен быть давний исторический факт. Сделать что-то «между» не получится.

В Англии есть интересный автор, который записывает процессы в суде, а потом через пару дней их показывает в театре. Это изумительная работа. В Англии суды обычно пытаются скрыть то, что делают. Поэтому, когда стенограммы из залов суда выходят в публичное пространство, на сцену, происходит встряска общества. Театр несет ответственность не только за то, что интерпретирует факты прошлого, он также служит формой интеллектуальной беседы о проблемах, которые происходят здесь и сейчас.

Вот Том Стоппард — очень умный, ироничный и местами сатиричный автор. Его пьеса Every Good Boy Deserves Favour, хоть и основана на событиях сорокалетней давности, поднимает вопросы правды и свободы во всем мире, не только в России. Том написал эту пьесу, будучи молодым человеком. Не хочу говорить о его мотивации, она мне неизвестна. Но он родом из Чехословакии и, конечно, запомнил танки в Праге в 1968 году. Я тоже это помню. Я тогда был совсем еще мальчиком, и для меня это событие стало первым ярким политическим фактом. Два дня без перерыва я следил за новостями. Позже это во многом сформировало мои политические взгляды.

Но Стоппард написал не конкретно о политике, и поэтому его текст интереснее, чем просто политическая полемика на сцене. Это интеллектуальное откровение о том, что у нас всех в головах звучит музыка. Но на способность слышать музыку, влияет мнение окружающих.

— Вы тоже слышите музыку в своей голове?
— Моя мать была медсестрой в психиатрической клинике, поэтому я понимаю, что значит душевное заболевание. Вы взгляните на людей в психиатрических клиниках. В их движениях есть определенный ритм — эти сигналы продуцируются из головы. Для больных музыка служит средством мягкой терапии. Так вот эта пьеса — о том, что бывает, когда мы пытаемся подавить свою музыку. В этом, конечно, есть и политический акцент. Ведь если у всех в голове звучит музыка, непременно найдется некто, кто решит, что все должны звучать синхронно. В пьесе есть фраза: «Диссидентство — это ваш диагноз. Вы неспособны играть в оркестре». Все это очень тонко. Я постарался соединить эти аспекты воедино, потому что, мне кажется, это будет намного интереснее, чем просто показать диссидентов в психушке. Хотя я не знаю, какое сегодня у русских отношение к явлению диссидентства.

— Диссидентство вернулось в Россию, потому что вернулась жесткая власть. И один из примеров тому — «второе дело» Михаила Ходорковского.
— Я рад, что вы об этом сказали. Я и сам собирался. Теперь очевидно, что пьеса перекликается с ситуацией в обществе. Но не мое дело как режиссера показывать это. Моя задача интерпретировать пьесу. Хотя само то, что я взялся ее поставить, уже говорит о моей позиции. Думаю, мы выбрали подходящее время и подходящее место, чтобы сделать этот спектакль. Так же думает и Том Стоппард. Он восхищен, что мы ставим его пьесу в России, и конкретно — в Перми, а не в Москве. Он видит эту связь с лагерем «Пермь-36» и оперой «Фиделио», хотя, повторюсь, я не выстраивал эту линию специально. Кстати, в конце пьесы я позволил себе один комментарий лично от себя. Не был уверен, стоит ли говорить об этом Тому. Но в итоге рассказал, и он заметил: «Я вижу, вы не фанат счастливых финалов». Я попробовал объяснить, но он меня остановил, сказав, что доверяет моему решению. Хотя все-таки это решение еще неокончательное. Может случиться, к премьере мы с артистами придем к финалу Стоппарда.

Материалы по теме:
«Мигрировала Соль на Сицилию»
Фоторепортаж с премьеры оперы «Фиделио»

• 0 комментировать
• разместить в блоге