Александр Стабровский /16 марта 2011

Известно, что Ralph Appelbaum Associates принимает заказы со всех концов земного шара. Потому так важно, отмечают в музее политических репрессий, что RAA согласилось принять участие в создании музейного комплекса именно в Перми.

В прошлом году Пол Уильямс (профессор Нью-Йоркского университета, в RAA — специалист по исторической реконструкции) заявлял в беседе с The Wall Street Journal: «Обычно в мемориальных комплексах бывает такая «священная территория», и [посетители] не получают нутряного контакта с местом, остаются за оградой, так сказать... А вот посетив концерт (в «Перми-36» проводится фестиваль-форум «Пилорама». — «Соль»), люди получают возможность приобщиться и ощутить гордость за общую победу над силами тьмы, по сути дела «возвращая себе» и место, и историю, которая его окружает». По его мнению, «есть символическая ценность в том, чтобы приехать туда, где ты меньше всего хотел бы оказаться».

С профессором Нью-Йоркского университета Полом Уильямсом и специалистом по разработке экспозиций Андреем Вовком из RAA по просьбе «Соли» встретился Александр Стабровский, в Перми возглавляющий Музей истории Пермского университета.

Андрей Вовк: Наша ассоциация основана в 1978-м. Она объединяет разных специалистов в широком спектре тем — мы работаем и в сферах естественной истории, истории культуры, общества, изящных искусств.

— Что вас занесло в Пермь, где по улицам ходят белые медведи?
Пол Уильямс: Ну это все-таки преувеличение насчет белых медведей. А о музее «Пермь-36» я узнал, пока собирал материалы для своей книги. Она недавно вышла — и посвящена мемориальным политическим музеям мира. Естественно, мне захотелось все увидеть самому и это прочувствовать.

— Ну и как? Вы приехали в правильный момент, зимой, когда тут все бело, снег и тишина.
Пол Уильямс: Я был просто потрясен. И не только я — все мы. Эта ужасная энергетика места! А карцер — не укладывается в голове, когда представишь там полураздетых людей... Шок!

— Ну вы-то тепло оделись.
Пол Уильямс: О, коллеги из музея предложили нам валенки, шубы. Было тепло. Но, знаете, тут другой, внутренний мороз. Я видел многое, но этот мирный снежный пейзаж и то, что творилось здесь...

— Вопрос к Андрею как к архитектору. У вас возникли какие-то мысли по архитектонике музея? Что-то дополнить, убрать, усилить?
Андрей Вовк: Нет. Что вы! Музей настолько самодостаточен. Настолько сильна энергетика, что совершенно нет надобности что-то менять. Возможно, это только возможно, — я бы посоветовал и предложил в проекте вынести за территорию какие-то вспомогательные службы.

— Тогда в чем смысл вашего участия?
Андрей Вовк: Чисто экспозиционная архитектоника с использованием современных достижений электроники, например, айфонов.

— И это как?
Андрей Вовк: Нам важно эмоциональное воздействие. Вчера нам рассказали о поэте, который здесь сидел и, несмотря на нечеловеческие условия, писал стихи. И которого в итоге расстреляли за «антисоветскую улыбку»... Так вот, допустим, вы в ходе экскурсии подходите к определенному месту внутри музея и с помощью телефона можете увидеть предсмертное стихотворение этого человека.

— То есть акцент делается именно на человеческих историях. С этим я как музейщик не могу не согласиться.
Пол Уильямс: Важно понять и осознать значимость данного музея. Для этого нужно устроить для посетителя эмоциональное потрясение. Причем без лживых бутафорий, просто, четко и сильно.

Андрей Вовк: Нас часто спрашивают: вы здесь поставите манекены, чтобы усилить воздействие? Нет, мы стараемся обойтись без этого. Манекены — вчерашний день и порой вызывают обратное впечатление. Сегодня достаточно технологий, которые нужно попросту внедрять. Что касается содержания, то да, я согласен с вами: в центре истории, рассказываемой музеем, должен быть человек. Судьба отдельного человека сообщает нам больше, чем батальные полотна. Поэтому и информация должна быть предельно доступна для любого посетителя.

• 0 комментировать
• разместить в блоге