Наталья Овчинникова /14 мая 2010

— В нулевые российскую школу затрясло. Сначала — место отстающего в мировом рейтинге систем образования, потом — запуск ЕГЭ и споры вокруг него. «Добил» ситуацию сериал «Школа», показавший, что в школу ходят за чем угодно, только не ради учебы. Кризис?
— Этот кризис начался не в нулевые, а еще раньше: в первые годы 1990-х, когда пошло бурнейшее реформирование школ. Изменилось государство — значит, нужно было менять и систему образования. Именно тогда, например, появилось то, чего прежде никогда не было — альтернативные школы.

— Частные школы?
— Нет. Это еще не частные школы. Альтернативные школы работали по совершенно иной программе. Как это происходило? Педагог мог разработать свою оригинальную систему преподавания, прийти в управление образования, где ему утверждали программу и направляли в специальную школу воплощать задуманное в жизнь. Никто в то время даже толком не представлял себе, к чему это приведет, но давали возможность жить по-другому. Чуть позже стали появляться и частные школы. Однако все это рассыпалось на стадии становления — так же быстро, как появилось, потому что никакой законодательной базы не было. Разрушить сумели, но строить еще не научились.

Что творилось! Из школы уводилась идеология, систему 1-4 меняли на 1-3, полный и неполный день ранжировали, менялись учебники. Молодые учителя бежали из школы — в первую очередь, преподаватели английского языка: в то время как раз появились новые совместные предприятия, и срочно понадобились люди со знанием иностранных языков. Естественно, им платили в несколько раз больше, чем в школе.

И только один маленький человек в этом хаосе ходил в школу и пытался учиться. Мне кажется, тогда мы потеряли целое поколение в образовании. Потому что второй раз никто этому маленькому человеку не повторил то, что он пытался выучить. Я вообще считаю, что в нашей стране следовало бы объявить мораторий на все реформы в образовании хотя бы на жизнь одного поколения. А для всех экспериментов — отвести отдельные места, где и апробировать новые идеи. Кстати, примерно это же пытались сначала сделать с ЕГЭ.

— По-вашему, ЕГЭ — тоже из тех экспериментов, от которых следовало бы воздержаться?
— Если вы хотите знать мое мнение о ЕГЭ — я к ЕГЭ отношусь хорошо. Объясню почему. Вот вы когда-то сдавали в школе выпускные экзамены. Зачем? Для вашего будущего это не имело никакого значения: грубо говоря, над вами просто лишний раз издевались. Для учителей экзамен был очередной обыденностью, а вы дергались, зубрили, переживали. Но к вашему будущему поступлению в вуз это не имело никакого отношения. Так что у авторов ЕГЭ нормальная логика: в школе вам дают все необходимые знания, потом вы сдаете экзамен, оценка которого становится универсальной.

— Если только по тестам ЕГЭ действительно можно оценить знания.
— Да с ЕГЭ все очень просто! Чтобы сдать его, нужно всего-навсего каждый день ходить в школу и учиться, а не тусоваться. И хорошо, что ЕГЭ устроил школе встряску: и учителя разволновались, потому что это реальный способ оценить их работу, и школьники поняли, что у них не будет другого времени, чтобы подготовиться к поступлению в вуз.

Но в нашей культуре почему-то не принято стимулировать детей к учебе. Вот, скажем, кинематограф. Назовите мне хоть один российский или советский фильм, где бы речь шла об учебе? Не об идеалах, не о любви, не об отношениях учителя и ученика, а об учебе. У американцев есть фильм «Триумф: История Рона Кларка» [2006, режиссер Рэнда Хейнс]. Там учитель из провинции приехал в Гарлемскую школу, в одну из самых худших, чтобы преподавать, чтобы вдохновлять школьников на учебу. Для этого он делал все: даже приходил к ученице домой и мыл за нее посуду, лишь бы только у нее была возможность заниматься. И он сделал так, что его класс триумфально окончил год. Повторяю, это был триумф учебы.

Или другой фильм — «Общество мертвых поэтов» [1989, режиссер Питер Уир]. Эпизод в самом начале фильма: ребята собираются у себя в комнате, закуривают, разгоняя дым, чтобы никто не засек. И первая реплика: «Ты какой курс берешь в этом году? Можно я с тобой буду заниматься?» Вот чем занимаются в школе — в школе учатся, она для этого создана.

— Следуя вашей логике, сериал «Школа» сигнализирует нам о проблемах не только в школе, но и в отечественном кинематографе, в котором есть фильмы про отношения, но нет про учебу?
— Что касается сериала «Школа», то я уже все подробно изложил о нем в своей статье, которая была опубликована в «Новой газете».

Добавлю лишь, что сериал «Школа», на мой взгляд, — скучное и некачественное кино, которое никакой правды о настоящей школьной жизни не рассказывает. Как говорил следователь из фильма «Изображая жертву»: «Вы играетесь в жизни! А те, кто к этому серьезно относится, страдают, с ума сходят!» А дети, которые смотрят этот сериал, принимают все за чистую монету. Все, что возникает у них перед глазами, является для них объектом оценки именно в смысле постижения критериев. Все, кроме безобразия — без образа, то есть. Потому что во все времена (это знает любой педагог) воспитывает не факт, а образ.

— Значит, и воспитывает не конкретный человек-учитель, а некий идеал учителя, образ?
— Фактом своего поведения — конечно. Мой папа никогда не говорил мне, надо или нет материться. Он просто никогда не делал этого сам. Он не учил меня, как нужно относиться к женщине, но я видел, как он относился к моей маме. Он прожил со мной столько всего от и до, что я понимаю, почему я вырос такой, а не другой.

— Помните недавнюю историю с избиением пожилой учительницы физкультуры?..
— Да, я уже несколько раз комментировал это. Но давайте лучше вот что вспомним. Некогда по телевизору, по всем каналам, нам показывали, как взрослый, крупный, мужчина таскает женщину за волосы. А поскольку этот человек был политически ангажирован, его поведение кем-то воспринималось как норма.

У нас сегодня уже не школа занимается нормативным образованием. Нормы заданы кем-то, но только не школой. Норма — что можно таскать женщину за волосы. Норма — что можно материться в общественном месте. Comedy Club — замечательные остроумные ребята. Но в чем проблема? В том, что их домашний междусобойчик транслируется на всю страну. Когда это транслируется по телевизору, снимаются все запреты: мат вплетается в нормированную речь. И школа после всего этого оказывается совершенно в дурацком положении: как рассказывать про бал Наташи Ростовой, если дети думают только о том, как бы завернуть выраженьице похлестче.

И мне жалко наших детей, потому что они же сами не понимают, что делают. У них нет представления о том, что нравственно, а что безнравственно.

— А что такое нравственность?
— Это чувство, когда стыдно. Сегодня оно ушло, потому что его не развивали. Человек — существо эмоциональное, но сегодня все, что связано с его эмоциональным развитием, переведено в так называемое дополнительное образование. А дополнительное, в переводе на русский язык, это значит?..

— Необязательное.
— Вот именно. Из школы ушло человеческое образование. У Ломоносова было написано: «Грамматика, арифметика, физическое совершенство и стыд составляют основу всего образования». Это не его собственные слова — он из греков взял. В греческой школе каждый мальчик должен был уметь играть на кифаре. Для чего? Мальчик — будущий воин, ему дают в руки оружие, чтобы он защищал землю. Но оружие может быть также и орудием порабощения и грабежа. Грань между защитой и нападением очень зыбкая. Ее можно только почувствовать. Для этого-то каждый мальчик и учился играть на кифаре. А у нас сегодня предметы, которые помогают воспитывать эти качества, перенесены в дополнительное (читай, необязательное) образование. Поэтому когда вы едете по хайвею и видите, как человек, не прячась, при свете фар справляет нужду, бесполезно останавливаться и что-то говорить ему. Потому что у него не развито чувство стыда. А живи он в прежние годы, он от собственного стыда умер бы, но такого не сделал.

— Сегодня учителя находятся в непростом положении. На них со всех сторон сыплются «советы» и «рекомендации», как учить и воспитывать детей. Трудно работать в «осадном» положении?
— Это очень сложный деликатный процесс выстраивания социальных отношений в школе. В нашей школе заведена система. Когда ребенок поступает в первый класс, его родитель подписывает договор о соблюдении правил, установленных в школе. То же самое делает и первоклассник. Поэтому, когда ученик нарушает школьную дисциплину, с ним разговаривают не о том, как плохо то, что он закурил или выругался. С ним разговаривают о том, что он нарушил свое слово. Мы хотим, чтобы в стране выросла порода джентльменов, отвечающих за свои слова. «Будут и воспитанные деточки рождаться, лишь бы нам воспитанных родителей дождаться», — писал Борис Заходер. Словом, это вопрос постоянного выстраивания отношений.

— А еще в адрес школы раздаются претензии преподавателей вузов. Они отмечают, что первокурсники совершенно не видят связи между предметами, которые изучали.
— Ну правильно, потому что в школах этому не учат. А на самом деле все учебные предметы взаимосвязаны. Например, на обычном уроке химии учитель говорит: «Сейчас мы будем изучать смеси растворов». Но он не напоминает ученикам, что иначе это называется композитные материалы и что в них заложен уже известный детям принцип композиции. По-хорошему, учитель химии должен сказать: «То, что мы будем изучать, вам уже знакомо: на уроке рисования вы соотносили части целого, познавая законы гармонии; на уроке музыки вы, пользуясь семью нотами, искали новые тональности». И тогда ребенку будет намного проще воспринимать новую информацию.

Приведу один яркий пример. Когда на экзамене у школьника спросили, почему декабристы вышли на Сенатскую площадь, он ответил: «Камень катится с горы, потому что один уровень выше, а другой ниже. Ток течет, потому что есть плюс и есть минус. Вообще вся материя движется, потому что есть какая-то разница потенциалов. А потенциал декабристов был настолько выше потенциала окружающих людей, что они не могли не выйти на площадь». Это — пример размышляющего человека. И мы стараемся научить этому наших учеников.

— Каким образом?
— У нас в школе действует интерактивная авторская программа «Энциклопедия». Для каждой учебной параллели разработан понятийный аппарат. Это не то чтобы закон, а договор между учителями разных классов о том, на какие понятия они будут ссылаться, объясняя ученикам свой предмет. Например, в пятом классе мы работаем с понятием «Ритм». К ритму можно обращаться, рассказывая о литературе, истории, математике, и, само собой, о танце и музыке. В седьмом классе мы используем понятие «Иерархия». По истории в это время как раз изучают средние века, а по биологии — видовые различия животного мира.

— Вот вы упоминали об альтернативных школах. Сегодня они еще живы?
— По Москве (в меньшей степени, по России) определенно большое количество разных школ. Где-то они еще наверняка остались, но в каком-нибудь другом виде. Кстати, на днях Дума приняла новый закон по поводу бюджетных организаций. Отныне школе придется стать новой автономной организацией, которая получает какую-то небольшую долю бюджетных средств, а остальное должна зарабатывать сама. Как это будет, непонятно. Школьные люди не бизнесмены, это другая порода людей.

— Как думаете, выйдет российская школа из кризиса?
— Школа — это часть государства. У нас никто не знает, когда государство выйдет из кризиса, что уж говорить о школе в отдельности. Однако я уверен, что кризис — это самое «любимое» и «продуктивное» время для русского человека. Одно могу сказать, система производственных отношений в школе сегодня ничуть не изменилась со времен СССР. Вот вам красноречивый тому пример.

Закончился учебный год, прошли все выпускные вечера, как вдруг в школу приходит телеграмма: все едем на Васильевский спуск голосовать за то, чтобы Россия получила право на проведение Олимпиады. Зачем? С какой стати? Я набираю номер своего друга, редактора «Новой газеты» Дмитрия Муратова, и говорю в трубку измененным голосом: «Добрый день. Вас беспокоят из Мосгордумы. Каждая газета должна дать три человека для поездки на Васильевский спуск». На что Митя отвечает: «Вы там что, свихнулись?» Я ему, уже своим голосом: «Мить, а ведь я так же думаю». Но там, наверху, уверены, что все в порядке.

Так что, скажу я вам, проблемы в нашей системе образования будут продолжаться до тех пор, пока будет существовать старая, прогнившая система отношений. И в школу сегодня педагоги не хотят идти не потому, что у учителей низкая зарплата. Это, конечно, важная вещь, но не главная. В первую очередь, отбивают желание работать слепцы, которые не видят дальше своего административного носа.

• 0 комментировать
• разместить в блоге